Читаю.
Автор пишет инетресно. Про неврастению и пр. свои жизненные наблюдения.
" Это есть повесть о том, как один советский челорек, обремененный
годами, болезнями и меланхолией, захотел вернуть свою утраченную молодость.
И что же? Он вернул ее простым, но все же удивительным способом.
Человек вернул свою потерянную молодость! Факт, достойный оглашения в
печати. Тем не менее не без робости автор приступает к этому сочинению.
Обиды и огорчения принесет, вероятно, нам эта книга.
Ах, мы тревожимся в особенности за одну категорию людей, за группу лиц,
так сказать, причастных к медицине.
Эти лица, ну там, скажем, врачи, фельдшера, лекарские помощники,
работники "скорой помощи", а также, ну, скажем, заведующие аптеками с ихними
женами, родственниками, знакомыми и соседями, лица эти, увидав книгу,
содержание которой поначалу несколько напомнит им ихнюю профессию, лица эти,
несомненно, отрицательно, а может быть, даже и враждебно отнесутся к нашему
сочинению.
Этих лиц автор покорнейше просит поснисходительней отнестись к нашему
труду. Автор, в свою очередь, тоже обещает им быть снисходительным, если ему
случится читать повести или там, скажем, рассказы, написанные врачом, или
родственником этого врача, или даже его соседом.
Автор просит у этих лиц извинения за то, что он, работая в своем деле,
мимоходом и, так сказать, как свинья, забрел в чужой огород, наследил, быть
может, натоптал и, чего доброго, сожрал чужую брюкву."
Каков слог!!
Конечно, автор принужден сказать, что он человек, ну, что ли,
невежественный в вопросах медицины. Не то чтобы невежественный, ну, не
совсем, что ли, на все ноги подкованный, не совсем, что ли, разбирающийся в
отдельных мелких, разнообразных и часто ужасно запутанных деталях этой
науки. Тем не менее, по ходу повести, автор принужден будет затрагивать
кой-какие передовые медицинские вопросы о том о сем, ну, там о неврастении,
о нарушенном равновесии, об упадке сил и о причинах этих явлений.
Не то чтобы автор решительно ничего не смыслил в этом деле. Нет, он
кое-что представляет себе. Но, конечно, это представление не такое уж
окончательно твердое. Не такое, что вот разбуди человека ночью, и он тебе
сразу все объяснит и все спросонок расскажет - где чего бывает, и зачем
бывает, и как то или иное по-гречески называется, и что такое рак, и в каком
боку у населения почки, и для какой цели природа пристроила человеку
селезенку, и почему, в сущности, этот запутанный и даже отчасти мизерный
орган называется этим довольно-таки легкомысленным названием, заметно
снижающим человеческую природу в ее обычном величии.
Нет, автор, конечно, не врач, и знания его в этой сфере ограниченны.
Тем не менее с детских лет автор имел глубокий и даже исключительный интерес
к медицине и даже одно время пробовал было лечить своих менее ценных
роодственников разными домашним химическими средствами - йодом, дегтем,
глицерином, травой, которую жрут собаки при заболевании, и психическими
воздействиями. Каковое лечение, надо сказать, иной раз сходило довольно
успешно и не всегда заканчивалось смертельным исходом того или другого
зазевавшегося родственника.
Но не только к своим родственникам, но и ко всем людям автор
присматривался с нескрываемым любопытством, следил, так сказать, за
ежедневной игрой ихних организмов и за тем, кто сколько прожил, чем захворал
и от чего именно помер. И что такое грипп. И что такое старость. И почему
наступает увядание. И что надо делать, чтобы задержать быстрое течение
дорогой нашей жизни.
И, надо сказать, неутешительные картины открывались постепенно перед
изумленным взором автора.
14. НЕ НАДО ИМЕТЬ ВОСПОМИНАНИЙ
Однажды летом на Кавказе автор зашел в зоологический сад. Собственно,
это не был даже зоологический сад, а это был небольшой передвижной зверинец,
приехавший на гастроли.
Автор стоял у клетки, набитой обезьянами, и следил за ихними ужимками и
игрой.
Нет, это не были заморенные ленинградские обезьянки, которые кашляют, и
чихают, и жалостно на вас глядят, подперев лапкой свою мордочку.
Это были, напротив того, здоровенные, крепкие обезьяны, живущие почти
под своим родным небом.
Ужасно бурные движения, прямо даже чудовищная радость жизнь, страшная,
потрясающая энергия и бешеное здоровье были видны в каждом движении этих
обезьян.
Они ужасно бесновались, каждую секунду были в движении, каждую минуту
лапали своих самок, жрали, какали, прыгали и дрались.
Это просто был ад. Это был настоящий и даже, говоря возвышенным языком,
великолепный пир здоровья и жизни.
Автор любовался этой картиной и, понимая свое ничтожество, почтительно
вздыхая, стоял у клетки, слегка даже пришибленный таким величием, таким
великолепием жизни.
"Ну что ж,-подумал автор,-если старик Дарвин не надул и это
действительно наши почтенные родичи, вернее - наши двоюродные братья, то
довольно-таки грустный вывод напрашивается в этом деле".
Вот рядом с клеткой стоит человек - автор. Он медлителен в своих
движениях. Кожа на его лице желтоватая, глаза усталые, без особого блеска,
губы сжаты в ироническую, брезгливую улыбку. Ему скучновато. Он, изволите ли
видеть, зашел в зверинец поразвлечься. Он зашел под крышу, чтобы укрыться от
палящих лучей солнца. Он устал. Он опирается на палку.
А рядом в неописуемом восторге, позабыв о своей неволе, беснуются
обезьяны, так сказать - кузены и кузины автора.
"Черт возьми,- подумал автор,- прямо даже великолепное здоровье в таком
случае я соизволил порастрясти за годы своей жизни, за годы работы головой".
Но не в этом суть.
Один посетитель зверинца, какой-то, по-видимому, перс, долго и любовно
следивший за обезьянами, схватив без слов мою палку, ударил ею одну из
обезьян по морде, не очень, правда, сильно, но чрезвычайно обидно и коварно,
хотя бы с точки зрения остального человечества.
Обезьяна ужасно завизжала, начала кидаться, царапаться и грызть
железные прутья. Ее злоба была столь же велика, как и ее могучее здоровье.
А какая-то сострадательная дама, сожалея о случившемся, подала
пострадавшей обезьянке ветку винограда.
Тотчас обезьянка мирно заулыбалась, начала торопливо жрать виноград,
запихивая его за обе щеки. Довольство и счастье светились на ее мордочке.
Обезьяна, позабыв обиду и боль, позволила даже коварному персу погладить
себя по лапке.
"Ну-те,- подумал автор,-ударьте меня палкой по морде. Навряд ли я так
скоро отойду. Пожалуй, виноград я сразу кушать не стану. Да и спать,
пожалуй, не лягу. А буду на кровати ворочаться до утра, вспоминая
оскорбление действием. А утром небось встану серый, ужасный, больной и
постаревший - такой, которого как раз надо поскорей омолаживать при помощи
тех же обезьян".
Нет, автор рассказал эту маленькую историйку вовсе не в христианском
смысле и не с проповедью христианской морали - дескать, отойди от зла и,
дескать, если тебя ударили по морде, то подставь еще что-нибудь подобное для
удара.
Нет, автор презирает такую философию. Автор рассказал эту историйку
всего лишь для того, чтобы показать, как работает здоровый мозг, не
искушенный культурой, привычками и предрассудками (IX).